О немецком плене и послевоенной действительности белорусской деревни рассказала носовлянка Ольга Корниенко

Рубрика:

Успев до начала войны окончить четыре класса начальной школы, Ольга Корниенко больше никогда не садилась за парту. Всю сознательную жизнь, а ей в минувший понедельник исполнилось 90 лет, трудилась на самых тяжелых работах. Сначала принудительно отправленная в Германию – остарбайтером на ферме зажиточного немца под Кенигсбергом. Затем было возвращение на родину в Украину и нелегкий труд санитаркой в больнице. Переехав в Беларусь, устроилась рабочей на стройку.

Ольга Илларионовна никогда не жаловалась на жизнь. За любую работу бралась с охотой. Говорит: только так могла достойно содержать семерых детей. Она и сегодня, выполняя домашние дела, считает дни: через месяц-полтора можно будет садить рассаду помидоров и перцев. Правда, ее дети такое рвение не одобряют, брать большую огородную нагрузку запрещают. Мол, лучше, мама, внукам и правнукам о войне рассказывай да о немецком рабстве. Пусть знают. Пусть помнят.

Новый порядок

Впервые семья Ольги Корниенко потеряла дом еще до войны. Дедушка, в семье которого было 12 детей, был признан кулаком и сослан в Сибирь. Отец Ольги отправился вслед за ним. Его жену с четырьмя детьми просто выбросили из дома. Живите, мол, где и как хотите. Нашлись добрые люди в деревне Перемога Киевской области, приютили бездомную семью. Правда, ненадолго. Вскоре началась война.

– Немцы сразу продемонстрировали свой новый порядок, – вспоминает долгожитель. – Уложили на землю мужчин и очередью из автомата прострелили им головы. На глазах жен и детей.

Рассказы о зверствах фашистов из уст собеседницы звучат как-то обыденно. Тринадцатилетним подростком ей пришлось увидеть столько смертей и терпеть столько издевательств, что чувства ушли на задний план. Она рассказывает: семьи местных коммунистов сжигали прямо в собственных домах. Загоняли в строения, запирали двери и поджигали. Тех, кто пытался выскочить в окна, расстреливали автоматчики.

– На казнь комсомольцев каратели согнали всех жителей, – говорит она. – Парней привели в местную школу. На балки привязали веревки и накинули приговоренным петли на шеи. Один из солдат по очереди выбивал из-под ног табуретки. Все это время в школе не стихал плач и крики. Похоронить ребят разрешили только на следующий день.

Желая наказать карателей, партизаны попробовали разгромить их гарнизон, но лишь изрешетили здание школы. Ни один из фашистов даже не был ранен. Однако от расправы местных жителей это не спасло. Деревня была сожжена, женщин и детей угнали в Германию.

Навстречу неизвестности

Отправка происходила лихорадочно. Многие не взяли с собой еду, одежду. В товарных вагонах при огромной скученности, на скудной еде – похлебке из брюквы, а иногда и вообще голодными – их везли несколько дней.

Несмотря на лишения и унижения, которые пришлось сносить на протяжении трех лет рабства, Ольга Илларионовна благодарна немцам в одном – семью не разлучили. Ее передали местному фермеру, или как называли таких людей русские, – бауэру. Жили на краю селения в маленькой избушке. Пока мать со старшим сыном работала в поле и на ферме, Ольга нянчилась с младшими братишками-близнецами. О жизни в Германии говорит мало и неохотно:

– В первую зиму, когда наступили морозы, в доме было очень холодно. Мама с братиком втихую привезли из лесу сухую сосну и разожгли печь. Через некоторое время у дома появился бауэр и без слов начал избивать брата. Тогда пришло понимание рабской доли. Работали исключительно за еду и за право жить.

Солдат-освободителей встречали со слезами и цветами. До последнего не верилось, что все мучения останутся позади. В 1946-м году семья наконец-то смогла добраться на родину. На пепелище построили из смеси соломы и глины маленький сарайчик. Стали обживаться. Мать зачахла на глазах, вскоре ее не стало. Ольга вынуждена была устроиться санитаркой в больницу и практически заменила мать младшим братьям.

– Помню, как нас ра­зыскал отец, – говорит она. – Он к тому времени вернулся из ссылки и повторно женился. Походил, посмотрел на наше хозяйство. Забрал с собой на Львовщину одного из малышей. На следующий год приехал за вторым братом, а затем и всех нас перевез к себе. У мачехи были свои дети. Но жили дружно.

Богатство бабушки Оли

О том, при каких обстоятельствах она впервые повстречала своего будущего мужа белоруса Василия, собеседница уже не помнит. Говорит: он служил срочную службу во Львове. Сошлись как-то быстро. Оба были сиротами и оба – детьми войны. Демо­билизовав­шись, Василий увез свою черноволосую украинку на родину в Носовичи. Отстроили большой дом, устроились на работу. Ольга трудилась над возведением здания детского сада, жилья для колхозников. Василий работал пилорамщиком на Гомельском заводе стройдеталей.

– В Беларуси прижилась быстро, – говорит юбилярша. – Люди здесь приветливые, отзывчивые и работящие. На Украину к родственникам не раз ездили, детей да внуков на отдых возили. А мысли остаться там ни разу не возникало.

Теперь уже коренная белоруска Ольга Илларионовна так и не смогла избавиться от украинского акцента. Вместо «понравилось» слышим «панаравилася». Пытаемся вызвать у женщины улыбку. Не получается.

– Мама всегда такая, – говорит одна из дочерей юбилярши Наталья Васильевна. – На подъем легкая, на работу жадная. Спиртного никогда в рот не брала. А вот веселиться по-настоящему не научилась. Песни изредка поет. Все войну вспоминает.

Небольшой домик на два окна – вот и все богатство, нажитое Ольгой Илларионовной за 70 лет жизни в Носовичах. Добротный дом сгорел из-за детской шалости еще в 1987-м году. Пожила немного у дочери, купила жилплощадь напротив пожарища.

– Не в этом счастье и богатство, – поясняет женщина. – Главное, чтобы было для кого жить. Мне в этом плане повезло.

Загибая пальцы, собеседница перечисляет детей: Тамара, Николай, Валентина, Наталья, Людмила, Светлана, Владимир. Долго спорит с дочерью и доказывает, что внуков у нее все-таки 14. И оказывается права. А уж о правнуках – без запинки: ровно два десятка у меня их. Всех поименно знаю…

Сергей ЧАЙДАК

Фото Евгения УСТИНОВА