31 год после Чернобыля. Мнения переселенцев

Рубрика:

Вынужденные переселенцы

Жители Жгуни Мария и Алексей Бараш через несколько месяцев будут праздновать 58-ю годовщину совместной жизни. Но родились, женились и обзаводились детьми супруги не здесь. Их родина – ныне несуществующая деревня со звучным белорусским названием Кожушки в Хойникском районе. В год аварии на Чернобыльской АЭС они стали вынужденными переселенцами.

– Мы, наверное, из тех немногих семей, которым авария позволила коренным образом изменить жизнь, получить добротное жилье и переехать из лесной глуши поближе к цивилизации, – говорит Алексей Онуфриевич. – В Кожушках из-за близости болот жена заболела бронхиальной астмой. Здесь же симптомы болезни исчезли. Да и мне легче – не нужно каждый год думать о заготовке дров. В доме есть газ, вода.

Мария и Алексей Бараш – дети войны. Их отцы не вернулись с фронта. Рано пришлось приучаться к сельскому труду, взрослеть. Рано пришла и любовь. Практически сразу после свадьбы в 19-летним возрасте парня призвали в армию. Служил в ракетных войсках в городе славы русских моряков Севастополе. Через три года вернулся, сел за руль трактора.

– О потенциальной опасности атомной станции никогда не задумывались, – вступает в беседу Мария Александровна. – Все знали, что за Припятью – мирный атом. В хорошую погоду отлично была видна труба реактора. Обыденным делом было на теплоходе съездить в город атомщиков за покупками. Первые вести со станции принесли односельчане, работавшие на энергоблоке. Тогда и заговорили о радиации, мерах защиты от нее…

Испуга и паники у людей не было. По-прежнему продолжали ходить на работу, доить и кормить животных. Алексей Бараш подготавливал к трамбовке силоса свой гусеничный С-100.  Через две недели всех жителей Кожушков вывезли из деревни. Поездка была недолгой – по прямой всего 15 километров в сторону Калинковичей. К тому времени местные власти приняли у отселяемых и домашних животных, и жилые дома. Сразу же выплатили денежную компенсацию. Правда, новое жилье и работу предложили искать самим…

– Приезд автобусов с нашими односельчанами в деревню Слобожанка был чем-то похож на прибытие беженцев во время войны, – рассказывает Алексей Бараш. –  Все высыпали на улицу и всматривались в лица выходящих из автобуса: авось знакомые встретятся. На нашу фамилию отреагировал пожилой дедушка. Позже выяснилось: это был однополчанин отца. До начала июня жили у него. Работать я устроился в местное хозяйство. Успели первый укос трав убрать, силосную яму закрыть. Это сейчас работу в 30-километровой зоне считают сродни подвигу. Мы об этом не задумывались.

Переехать в Жгунь Алексею и Марии Бараш предложил знакомый добрушанин. Местный племзавод, убеждал он, богатое хозяйство. Найти жилье и работу будет несложно. Так и получилось. Первые два года семья с четырьмя детьми ютилась в небольшом домике, а затем переехала в огромный по сельским меркам коттедж. Неподалеку проживают еще три семьи переселенцев из Кожушков. Земляки предпочитают держаться вместе и часто вспоминают жизнь до аварии.

– Деревеньки нашей нет уже давно, но мы часто ездим на то место, где она была, – рассказывает чета Бараш. – Как бы ни было нам хорошо здесь, но там  похоронены наши родные и близкие. Хотя бы раз в год, на Радуницу, посетить их могилы – наш долг.

Сергей ЧАЙДАК

Фото Евгения УСТИНОВА

На всю оставшуюся жизнь…

Дубовый Лог встретил задиристым криком рыжего петуха.  Большинство домов в селе сегодня в статусе нежилых. До аварии на Чернобыльской АЭС здесь насчитывалось более 300 подворий. Колхоз «Дружба» славился трудовыми достижениями и трудолюбивыми людьми.

В 1983 году после окончания Гомельского сельскохозяйственного техникума на работу в хозяйство пришла Наталья Богданова. Тогдашний председатель колхоза Николай Комяк назначил ее инспектором по кадрам. Уроженка Ути и думать не думала, что задержится здесь надолго.

– В тот жаркий по-летнему день плохих предчувствий не было,– рассказывает Наталья Богданова. – В детской коляске сладко посапывал наш первенец, которому исполнилось полтора месяца. Долго гуляла с ним во дворе, подкатила коляску к озерам и наблюдала за плавающими гусями и утками. А когда вернулась с прогулки, по радио впервые услышала, что в ночь на 26 ап-реля на Чернобыльской АЭС произошла авария. О том, где находится Чернобыль, я имела смутное представление... Думала: где-то очень далеко, и авария нас не коснется.

Все изменилось за несколько дней. В Дубовый Лог зачастили высокие начальники. Поползли слухи – готовится отселение. Но после того, как в деревню приехали строители, сельчане успокоились. Думали примерно так: если строят жилые дома и перевозят сюда людей из других деревень, значит радиация прошла стороной. Правда, сына, на всякий случай, на улицу стала выносить реже.

– Не успели еще новоселы заселить построенные дома, как Дубовый Лог отнесли к территории с правом на первоочередное отселение. Не хватает слов, чтобы рассказать о всех чувствах и эмоциях. Многие соседи со слезами на глазах покидали обжитые годами родные дома и уезжали в поисках безопасного места. Правда, некоторые из них спустя время вернулись… Подтвердив тем самым пословицу: «Там хорошо, где нас нет…»,– говорит собеседница.

Свой нелегкий выбор делала и семья Богдановых. Руководство хозяйства попросило Наталью и ее мужа некоторое время присматривать за вновь возведенными домами, чтобы сохранить их от возможного разграбления. То, что мы дали согласие на это и предопределило дальнейшую судьбу.

Шли годы, Дубовый Лог стал для них родным. Время  притупило чувство тревоги. Сегодня на приусадебном участке семья выращивает картофель, другие овощи, фрукты. Несколько лет назад держали свиней. Со временем пришлось отказаться. Сейчас на личном подворье крякают утки. Но это больше для души, чем для выгоды.

Наталья Богданова искренне верит: деревня долго не будет оставаться полупустой. Люди обязательно приедут сюда,  продолжат добрые дела сельчан. Цепочка жизни не должна прерваться.

Леонид ДУБОВСКИЙ

Фото Евгения УСТИНОВА

Тебя, деревня, вспоминаю

Добрушчина – край живописнейших мест. Но за внешней привлекательностью – радиация, превратившая около четверти территории в безликое название «зона». Какими были и какими стали посыпанные чернобыльским пеплом уголки Добрушчины после часа Х? Ответ журналисты «ДК» искали в архивных и современных документах. 

Добрушский район – один из 21 сильно пострадавших от аварии на Чернобыльской АЭС районов республики. Здесь полностью захоронены 13 деревень, построены 20 поселков для переселенцев.  

В конце XIX века Николай Герард, мировой судья Петербурга, старший председатель Варшавской судебной палаты, а с 1905 по 1908 год – генерал-губернатор Финляндии – построил усадьбу в деревне Демьянки Добрушского района. Здание создано в псевдорусском стиле, башню украшают зубцы, а красивейший двухъярусный парк около усадьбы соединили лестницей. После революции усадьбу генерал-губернатора отдали под детский дом. Во дворце оборудовали классы, хозяйственные и жилые помещения. Во время оккупации в доме Герарда размещалась полиция. В мирное время дворец опять отдали детям – под спецшколу для сирот. До чернобыльской аварии территорию имения летом использовали также под оздоровительный лагерь. Сейчас усадьба законсервирована. 

Храм Михаила Архистратига из деревни Вылево Добрушского района после катастрофы бережно демонтировали и перенесли в Гомель на Речицкое шоссе. Теперь это памятник жертвам Чернобыля.

Отселенная деревня Морозовка известна под вторым названием Новое Закружье. История у нее богатая: в 1897 году здесь находились школа грамоты, хлебозапасный магазин, ветряная мельница. Позднее была центром колхоза «Юбилейный». В Морозовке размещались лесопилка, мельница, средняя школа, клуб, библиотека, фельдшерско-акушерский пункт, магазин. В 1959 году здесь проживали 526 жителей. В 1990 из деревни переселен последний житель. 

Отселенная деревня Демьянки известна с XVI века как Демьяновичи. К 1962 году, когда к ней присоединился поселок Низок, здесь проживало больше тысячи человек. А в 1974 году деревня стала еще многолюднее, когда ее соединили с поселком Пчелки. 

У одной из отселенных деревень, известной как Млынок, было и другое название – Осодым. В связи с радиационным загрязнением все проживающие здесь 25 семей в 1990-92 годах переселены в чистые места.

Известная с XVI века как деревня Березцы Речицкого повета Минского воеводства Великого княжества Литовского деревня Березки после аварии на Чернобыльской атомной электростанции оказалась в зоне загрязнения радионуклидами и подлежала отселению. Но не все решились покинуть родные места. На сегодняшний день здесь проживает одна коренная сельчанка.

Отселенная деревня Леонтьево известна с начала XVIII века как слобода в составе имения Хальч Речицкого повета Минского воеводства. В 1764 году военный отряд во главе с генералом Масловым выслал из нее в Сибирь всех староверов. Но это не помешало увеличению численности жителей. К 1959 году в Леонтьево проживали 404 человека.

Первоначально отселенная деревня Красное Знамя называлась Петрова Свеча или Хатки. Населенный пункт был известен одноименным фольварком. В связи с радиационным загрязнением в результате катастрофы на Чернобыльской АЭС жители (30 семей) в 1990 – 1992 годах переселены.

Подготовила Ольга ГЛЫЗИНА

Мая чорная быль

Блакітнае неба. Яркае сонца. Першае кволае лісце на дрэвах. Я чакала Першамай. Смяяліся і жартавалі дарослыя, радасна бегалі дзеці з гронкамі паветраных шароў. Хвалюючыся, прайшлася разам з бацькамі ў калоне  святочнай дэманстрацыі на плошчы. Радасна і гучна крычала разам з дабрушанамі “ўра” верталёту, што кружыў над плошчай, рассыпаючы над удзельнікамі свята рознакаляровыя паперкі з віншаваннямі. Між тым, толькі адзінкі з людзей на плошчы ведалі ў тыя хвіліны, што разам з віншаваннямі з неба сыпаўся чорны попел. Попел Чарнобыля.

Вёска Чырвоны Камень, якая знаходзілася на мяжы Расіі і Беларусі, была для мяне самым цудоўным куточкам на зямлі. Там прайшлі самыя светлыя дні майго дзяцінства. Там упершыню ў жыцці мяне выкупалі ў самай смачнай у свеце калодзежнай вадзе. Там, побач з бабулінай хатай, раслі вялізныя кусты бэзу, у якіх мы разам з вясковымі сябрамі гулялі ў “вайнушку”. А яшчэ з галінамі ў руках майскімі надвячоркамі мы “палявалі” на хрушчоў, абуджаючы сонную вуліцу гучнымі воклічамі. Там, у дзяцінстве, у той вёсцы засталася вялізная ў паўнеба вясёлка. Пад ёй пасля дажджу мы з братам і сястрой босыя беглі, расплёскваючы цёплыя лужыны на асфальце. Там праходзілі цудоўныя летнія канікулы – з катаннем на веласіпедах наперагонкі, з вячэрняй сустрэчай рыжабокай рагулі Манькі, што вярталася з пашы... Духмяны сырадой, прытомленая ў печы да залатога колеру бульба, салодкі водар велікодных булак...

І вось ў адно імгненне ўсе гэта звыклае, утульнае, роднае і патрэбнае стала чужым, недазволеным, брудным. Бабуліна вёска апынулася ў зоне радыяцыйнага забруджвання. Назаўжды застануцца ва ўспамінах кружэнне на невялікай вышыні ваеннага самалёта над вёскай. А я ў гэты час хавалася ад яго пад веснічкамі. А крыху пазней з верталёта побач з нашым агародам высадзіліся людзі ў хімкасцюмах, калі мы капалі ўвосень бульбу. Неяк нязвыкла і жудасна: яны – запакаваныя ў гуму і з дазіметрамі, а мы – у летняй вопратцы і з капаніцамі.

Чырвоны Камень адсялілі не адразу. Праз тры гады пачалося паступовае высяленне жыхароў. Вёска дажывала свае апошнія гады. Вымушана была пакінуць сваю хату і бабуля. Так мы, малыя, пазбавіліся роднага кута.

Апошні дзень у вясковай хаце і сёння стаіць перад вачыма. З рэчаў амаль нічога не засталося – усе пагрузілі ў машыну. Быццам зачараваная бабуля хадзіла з кута ў кут і праз слёзы развітвалася... “Вось тут стаяла шафа, а тут была калыска ўнукаў... Дзякуй вам, і печ, і грубка, і сцены, што грэлі ўзімку...” Перахрысціла пакоі і прашаптала на абразок, пакінуты на куце: “Беражы тут усё...”

Калі пачалі дошкамі крыж-накрыж забіваць вокны, кожны стук малатка болем адгукваўся ў душы. Гаспадыня хаты, сыходзячы з двара, развітвалася з кожным дрэўцам, кожным кустом, паліваючы слязамі сцежку на панадворку.

Цяпер толькі адзін раз у год ажывае вёска, пазначаная пячаткай радыяцыйнага попелу. Кожную Радаўніцу на некалькі гадзін вяртаюцца вяскоўцы на пагосты былых хат: праз некалькі гадоў пасля адсялення веска згарэла. Кожны дзень памінання спачыўшых родных для нас – чаканы і хвалюючы: на некалькі гадзін ёсць магчымасць апынуцца ў мясцінах дзяцінства...

...На чырвонай цэгле падмурка нашай хаты, што застаўся на пажарышчы, – чырвоныя цюльпаны. Як на могілках. Даніна, удзячнасць былому жыццю і дзяцінству. Зацэментаваная дарожка ў двары яшчэ вытрымлівае націск пустазелля. Каштан, што рос побач з нашымі арэлямі, згарэў... Аднойчы падчас наведвання былой сядзібы яшчэ да пажару мая матуля знайшла маленькія чаравічкі. Паказала мне. “Твае” – сумна ўздыхнула. А мы таксама тады, быццам следапыты, адшуквалі сляды нашага дзяцінства. І знаходзілі. Дзяцінства вярталася да нас з рэшткамі гумавага чырвонага мяча, з якім гулялі ў “выбівала”, драўлянымі дэталямі дзедавай трашчоткі, чорным люстэркам калодзежнай вады...

Едзем на могілкі, дзе пахаваны мае дзядулі – удзельнікі Вялікай Айчыннай вайны. З года ў год было балюча назіраць, як сустракаюцца былыя аднавяскоўцы, што прыязджаюць на могілкі на Радаўніцу. З хваляваннем і нястрымным сумам мы глядзелі, як бабуля плакала і расказвала аб сваім новым жыцці сяброўкам, былым суседкам. Колькі горычы гучала ў словах асірацелых на адно жыццё, на адну вёску людзей, што страцілі родны кут.

Праз некалькі гадзін людзі пакідаюць адселеную веску. І толькі вецер хістае рушнікі на крыжах вясковых могілак. Ды буслы на воданапорнай вежы праводзяць вяскоўцаў сваім клёкатам. Быццам хочуць сказаць: “Затрымайцеся... Застаньцеся...”

Паліна БЫКОЎСКАЯ

Фота з сямейнага архіва

Комментарии

Чырвоны Камень, які знаходзіцца каля агр. Кузьмінічы, яшчэ гады 3 таму існаваў! І там жылі вяскоўцы. Калі ездзіла з сяброўкай, адзначыла, што пасёлак жылы... Ці вы маеце на ўвазе другі населены пункт?

Вёска, пра якую адзначалася ў артыкуле, знаходзілася раней на мяжы Добрушскага і Злынкаўскага раёнаў. Гэта тэрыторыя каля расійскай мытні. Населены пункт каля Кузьмініч мае аднолькавую назву з адселенай вёскай.